Лидер группировки "Ленинград" Сергей Шнуров рассказал DW о своем опыте самоизоляции, о пророческих решениях, о том, зачем пошел в политику и каким видит мир в будущем.

Сергей Шнуров: Чем больше в политике таких дураков, как я, тем лучше для страны

Интернет
Поделиться в соцсетях:

Лидер группировки «Ленинград» рассказал DW о своем опыте самоизоляции, о пророческих решениях, о том, зачем пошел в политику и каким видит мир в будущем.

DW: Вы такой медийный и общительный человек и вдруг в четырех стенах… 

Сергей Шнуров: Я прямо наслаждаюсь, так давно этого не хватало. Так вот хотелось никуда не бежать, нигде не участвовать, ни в чем не светиться.

— Вы как будто в воду смотрели: распустили всех музыкантов «Ленинграда» еще до коронавируса. А вот как вообще сейчас жить музыкантам, индустрии развлечения?

— Я думаю, что шоу-бизнес испытывает не самые легкие времена. Как, впрочем, все остальные отрасли экономики. Я бы не сказал, что на шоу-бизнесе свет клином сошелся, и что без него русский народ не сможет выжить. Скорее без пахарей и хлебопекарей будет сложно. А уж без этих сомнительных песенок и гуляний, я надеюсь, мы переживем.

— Ну почему же сомнительных… «Ленинград» —  это было круто.

— Ну, было круто, будет что-нибудь другое. Мне очень нравится, что я угадал. Я себя мыслю каким-то пророком, что вовремя остановился у самой пропасти. Представляете, если бы я запустил этот механизм. А соблазн был великий, поверьте мне, и много людей меня уговаривало продолжить стадионные туры по футбольным площадкам нашей бескрайней родины. Но я почему-то чувствовал, что этого делать не нужно. Разогнал всех, сказал, что нет, мы никуда не поедем. Хотя, конечно, сулили очень немаленькие деньги.

— Вы вступили в «Партию роста» бизнесмена Бориса Титова. О каком росте можно сейчас говорить в условиях коронавируса?

— Я бы сказал, что даже падение экономики происходит. Там, где падение, будет легче расти. Сами понимаете, что от нуля любой рост будет заметнее. Но, если говорить серьезно, то мы выступали уже с обращением к правительству, и вроде бы как нас услышали. Какие-то уже реальные движения в сторону малого и среднего бизнеса начались. Мы будем продолжать настаивать на том, чтобы поддерживали гораздо серьезнее. Недаром я ссылался неоднократно на тот же самый немецкий опыт и соотносил ВВП Германии и поддержку бизнеса Германии с нашей страной многострадальной.

— Почему российское государство мало выделяет денег на помощь своему бизнесу?

— Есть такое представление, что они, видимо, полагают, что это еще не самый черный день. Но есть еще другая теория: это либо жадность, либо глупость.

— В России устроили каникулы. Президент объявил, что сейчас никто не работает, но при этом все должны платить зарплату и никто не освобождает народ от налогообложения. Как вы к этому относитесь?

— Я отношусь к этому сугубо отрицательно. Так быть не должно. Мне кажется, наступили такие времена, когда хватит уже темнить. Все-таки с народом нужно говорить в открытую. Что такое «каникулы»? Почему не «чрезвычайная ситуация»? Что такое «режим ожидания»? Все слова, которые произносятся, они невнятны. Хочется внятицы, хочется сейчас уже, в этот сложный период, не побоюсь этого слова, искренности. Ну, чтобы наконец они стали говорить с нами как с людьми, а не с теми, кого хочется запутать.

— Почему вы решили заняться политикой? И почему именно «Партия роста»?

— Наверное, настало время, когда мне пора этим заняться. Потому что если не я, то кто. Я посмотрел вокруг, на лидеров и политические движения, и понял, что, наверное, это партия предпринимателей. В широком смысле этого слова. Предприниматели — это все мы, потому что мы все время что-то предпринимаем, чтобы выжить. Я вот так это интерпретировал.

— Но ведь есть и другие партии, в том числе оппозиционные. Тот же Навальный, у него там тоже толковые экономически мыслящие люди.

— Навальный, как мне представляется, — это единственный возможный лидер своей партии. Примерно, как Путин в «Единой России», как Жириновский в ЛДПР. А в «Партии роста» мы все договорились, что у нас нет демократической централизации, как у некоторых. По большому счету у нас все-таки демократия. Я могу говорить против, могут со мной не соглашаться.

— Политика — это власть. Зачем вам она? Вас и так миллионы людей любят в этой стране.

— У меня есть власть умов, наверное… Небольшая причем. Я бы хотел все-таки сделать что-то практическое. Мне кажется, что я на это способен. Может быть, это иллюзии, и они вскорости или невскорости развенчаются. Ну, дайте мне в них попребывать, дайте мне совершить то, что я совершаю. Мне это интересно.

— В сознании многих вы ярый противник власти, нонконформист, бухает, матюкается. Понятно, что это ваш сценический образ. Кстати, почему именно такой, какой был в «Ленинграде»?

— Потому что отчасти мне кажется, что этот образ отражает страну, что у нас страна такая. Она про вольницу, про какую-то такую нелегитимную свободу, про вседозволенность даже, про «эх, гуляю на последние». Так я вижу наше общество.

— А вы вообще верите в демократию в России?

— Верить в нее глупо. Это же не трансцендентальность какая-то. Это то, что нужно строить. Демократия — это то, что нужно делать самим. Тогда будет демократия. Повесим руки и не будем дальше двигаться в этом направлении, тогда ее точно не будет. Чем больше будет таких дураков, как я, которые будут приходить в политику с абсолютно искренними намерениями, тем будет лучше для страны. Я считаю так, я готов сгореть на этом. Мне не страшно.

— Вы считаете, что в России возможна реальная оппозиция, многопартийность, избирательность власти и прочее?

— Конечно, возможно. Но через время и не по мановению волшебной палочки. Для этого нужно работать. Для этого нужно, чтобы такие вот персонажи появлялись в реальной политике.

— А вы не исключаете, что Шнур когда-нибудь опять будет только музыкантом, не политиком?

— Я вообще ничего не исключаю. Но зная себя, я привык дело доводить до какого-то логического конца. Если я занимался рок-группой, то я доводил ее до стадиона. Это так, из опыта жизни. Но я тоже никогда не говорил, что я пришел для того, чтобы сделать самую великую рок-группу страны.

— Кстати, «Ленинград». Проект действительно закончился?

— Опять же отвечу своей любимой фразой… Пока да. Он стоит на паузе. Я посмотрю, как это будет резонировать уже в новой мировой реальности. Старый «Ленинград» или нужно будет придумывать какую-то новую художественную форму. Но пока я не скучаю по тем временам, когда мне нужно было выходить на сцену.

— Каким будет мир после коронавирусной пандемии? Какой будет Россия? Ваш прогноз.

— Ничто не повторяется. Поэтому какие-то аналогии проводить с прошлым будет довольно глупо.  Но у человека ничего нет кроме прошлого опыта и прошлых знаний. И когда в мире происходит что-то новое, он пытается с помощью старых определений и старых знаний постичь это новое. Это будет чем-то качественно другим, для чего мы еще не придумали слова. И не живут еще те определения, которые подходят к этому новому устройству.

— Я так понимаю, что у вас, в принципе, довольно оптимистичный прогноз?

— У меня прогноз всегда оптимистичный. А чего грустить-то? Говорят, что что мир не будет прежним. Так извините меня, когда вы спать ложитесь, вы просыпаетесь тоже уже в ином мире. Он никогда не бывает тем же самым.


Поделиться в соцсетях:

Добавить комментарий

восемнадцать − девять =